читать дальше
Безымянная.
Трава, вокруг меня высока. Но еще выше верхушки сосен – они почти смыкаются надо мной. Деревья звенят хвоей, поскрипывают, когда ветер клонит их старые тела, роняют прошлогодние шишки. Они совсем не против того, чтобы я была рядом.
Трава высока, и никто не найдет меня в ней. Палочки тимофеевки, нежно-розовые шапочки тысячелистника, упругие стрелы подорожника – все они укрыли меня уютной стеной от внешнего мира. Они уже не отпустят меня – мои волосы сплелись с их корнями.
Меня никто не найдет. Кроме ос. Глоток газировки, что остался на дне жестяной баночки – она зажата в моей руке, влечет их своим ароматом, почти сводя с ума. Сладость манит, и они тяжелыми, черно-желтыми снарядами опускаются на блестящую серебристую кромку, недоверчиво пробуют, шевелят усиками, а потом ныряют в темную жестяную пропасть.
Меня никто не найдет. Кроме муравьев. Они взволнованы и удивлены. Они не могут понять, что это ужасное, огромное, легло на их тропе. Пока они бегают в смятении, пытаясь найти правильную дорогу к дому, но скоро успокоятся. Один из них, самый смелый, уже отважно карабкается по моей юбке. Я им еще успею понравиться.
Меня никто не найдет. Кроме птиц. Одна из них уже опустилась на сосновую ветку, заставив её выгнуться под тяжестью, сбросить легкий дождь пожелтевших иголок. Её ждут птенцы. Она озабочена поиском пропитания. Она присматривается к моим глазам.
Мертвецам глаза не нужны.